...-.. .-.. .-.. .-..
Но барышня никак не может отгадать этого трудного слова. Она пробует
"лампу, лошадь, лук, лагери, лимон, лихорадку".
- Лихорадка - похоже, но не то, - издевается передаточная станция.
"Лира, лава, лак, луна, лебедь", - мучается недогадливая барышня.
Тогда Врублевский, которому надоело ждать, считает нужным вмешаться.
- Барышня, подайте ему - "люблю" - и освободите линию: срочная.
- Подождут, - легкомысленно возражают с передаточной.
Но Врублевский делает развязному телеграфисту строгое замечание и через
минуту, не глядя на ленту, уже ловит привычным слухом покаянный ответ:
- Извините, товарищ, но вы сами были молоды и понимаете без слов.
Я вижу, как легкая улыбка раздвигает усы над толстыми, освещенными
губами Врублевского. Ему самому не больше двадцати шести лет, но все
сослуживцы относятся к нему, как к старику.
- Вот так они целыми вечерами и романсуют, - говорил он, перебирая
ленту, закрутившуюся кудрявыми завитками. - Что же, дай бог. Кажется, у
них дело серьезное. Он - славный мальчик, и Катерина Сергеевна - хорошая,
работящая девушка. Устроятся вместе на станции, и лучше не надо. И как это
прекрасно, что женщине наконец начинают давать настоящую работу. А то ведь
раньше им, бедняжкам, прямо деваться было некуда. Сиди и вымаливай у бога
жениха. Когда еще девушкой - отец ворчит: "Хлеб только даром ешь. Хоть бы
нашелся какой-нибудь болван, взял бы тебя, сокровище этакое". А вышла
замуж - пеленки, тряпки, кухня, роды, стирка, детей кормить надо. И муж
орет: "Дармоедка, обед невкусный; только деньги тратить умеешь да ходить
круглый год брюхатой. Поди сбегай за пивом и за папиросами..." А уж если,
милочка, заработок общий, он уж так разговаривать не посмеет.
Саша умолкает и, поймав начало телеграммы, начинает сосредоточенно ее
выстукивать. Лицо его с опущенными веками неподвижно, и только пальцы его
правой руки едва заметно, но быстро и точно вздрагивают на клавише...
|
