Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
Пуская Дмитревский вздыхание и стон, Явил Петрополю красы котурна он: Проснулся и пришел на Невский брег Барон, А ты, с приятностью прелестныя Венеры, С..
«Военный гимн греков», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Гнедич Николай Иванович
КРАСОТЫ ОССИАНА, ИЛИ ПЕСНИ В СЕЛЬМЕ
{* В стихах сих многого не найдут того, что есть в "Песнях в Сельме",
но многое найдут, чего нет в них; скажу (но, может быть, эта смелость мне и
непростительна), что я хотел только все красоты Оссиана слить в эти песни, и
в них одних хотел показать, каков Оссиан. (Здесь и далее примеч. к стихам -
Н. И. Гнедича.)}
Ты, которая являешься Из-за темных облак запада С тихим взором и трепещущим, Ты, которая течешь теперь По пространству неба синего Тихо, важно и торжественно,- О звезда вечерня, светлая, Ночи тихой верна спутница! Для чего свой взор трепещущий На долину опускаешь ты? Ветры дневные безмолвствуют, Умолкает шум источников, Он умолк - и волны тихие У подножия крутой скалы Со смирением ласкаются; Светлокрылы насекомые Кучи с кучей собираются На луче дня умирающем И жужжаньем прерывают лишь Тишину везде глубокую. О звезда вечерня светлая! Для чего свой взор трепещущий На долину опускаешь ты? Но уже с улыбкой кроткою И сама к долине клонишься, Волны вкруг тебя стекаются И, свои главы дрожащие Подымая, осребряются. Так прости ж, звезда безмолвная, Если вместо твоего огня Воссияет огнь души моей И огонь сей, возрождайся, С силой всею разливается По суставам _Оссиановым_; При его сиянье вижу я Тени стекшихся друзей моих И на Лору опустившихся.
... В одну ночь с удалым приятелем засел я в тесном переулке, и, когда показался кадий, мы на него напали, ограбили по-африкански, то есть кругом, и, прибыв в безопасное место, нашли, что добыча наша состоит из 200 червонных, кроме хорошего кинжала и порядочного перстня. Однако я не беспокоюсь, ибо, если бы на меня взято было подозрение, то и костей моих до сих пор собрать бы нельзя было. Жид (стоявший позади, его подслушивает). Ого, приятель! добрые дела творить изволишь! посмотрим, как-то наградит тебя кадий за такую примерную храбрость. Маронит (сильно испугавшись). Любезный друг! Жид. Какой вздор! этим пустословием потчуй ты своих братьев христиан, а мы любим что-нибудь подельнее, полновеснее. Грек. Да что такое? Я так задумался, что право не слыхал ни одного слова. Прошу иметь меня в стороне. Жид. До тебя и дела нет! - Ну что же, храбрый муж? Маронит. Изволь, изволь! в чем же твоя совесть полагает дело? Жид. И очень докажу, что я совестлив! Три дня тому назад здешний наша Ассан осудил на виселицу - да взыщет на нем господь бог за сне беззаконие - молодого жида, который имел смелость и удачу обидеть какую-то турчанку. Экая важность! долго водили по улицам бедного узника и каждому обывателю грозили повесить его над окном. Не желая видеть такого горестного позорища, каждый платил приставу деньги по состоянию и тем отделывался. Наконец подошли к окнам моего дома и требовали пять червонцев, говоря: ты-де богат. Безбожники! Возможно ли было мне слышать равнодушно такую несносную речь? С негодованием отошел я ст пристава, и тотчас осужденник был повешен над окном той комнаты, в которой я совершаю молитвы, и висит уже третий день. Это было предуведомление, а теперь пойдет самое дело. Ты получил от кадия двести червонцев, - так разделим их честно, и я на счет половины, во-первых, избавлюсь висельника, а во-вторых... Маронит. Но я уже поделился с товарищем своим в рыцарстве. Жид. Плохо же ты сделал, нерасчетливо! - Но так уж и быть; поделимся хотя твоею долею; я очень совестлив! Маронит...
