Вы читаете «Отдельные стихотворения», страница 1 (прочитано 0%)
Гнедич Николай Иванович
КРАСОТЫ ОССИАНА, ИЛИ ПЕСНИ В СЕЛЬМЕ
{* В стихах сих многого не найдут того, что есть в "Песнях в Сельме",
но многое найдут, чего нет в них; скажу (но, может быть, эта смелость мне и
непростительна), что я хотел только все красоты Оссиана слить в эти песни, и
в них одних хотел показать, каков Оссиан. (Здесь и далее примеч. к стихам -
Н. И. Гнедича.)}
Ты, которая являешься Из-за темных облак запада С тихим взором и трепещущим, Ты, которая течешь теперь По пространству неба синего Тихо, важно и торжественно,- О звезда вечерня, светлая, Ночи тихой верна спутница! Для чего свой взор трепещущий На долину опускаешь ты? Ветры дневные безмолвствуют, Умолкает шум источников, Он умолк - и волны тихие У подножия крутой скалы Со смирением ласкаются; Светлокрылы насекомые Кучи с кучей собираются На луче дня умирающем И жужжаньем прерывают лишь Тишину везде глубокую. О звезда вечерня светлая! Для чего свой взор трепещущий На долину опускаешь ты? Но уже с улыбкой кроткою И сама к долине клонишься, Волны вкруг тебя стекаются И, свои главы дрожащие Подымая, осребряются. Так прости ж, звезда безмолвная, Если вместо твоего огня Воссияет огнь души моей И огонь сей, возрождайся, С силой всею разливается По суставам _Оссиановым_; При его сиянье вижу я Тени стекшихся друзей моих И на Лору опустившихся.
... Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услали на заготовку фуража - тогда фельдфебелю придется назначить меня. Йонас вытаращил глаза. - И во время этой поездки ты намерен ускользнуть у старика из-под носа? Ну нет, ты точно спятил! На это Шубкель, который все хорошенько обмозговал, возразил: - Говорю же, тебе не о чем беспокоиться. До сих пор, из дружеского расположения, ты защищал меня от назначения в караул, а теперь - опять-таки из дружеского расположения - я прошу тебя это устроить. Тебе ничто не грозит, а я буду по гроб жизни благодарен и обещаю оказать любую услугу, какой ты от меня потребуешь. Теперь Йонас сообразил, что Шубкель не шутит, и его даже пот прошиб. - И ты думаешь, будто из дружеского расположения я помогу тебе подвести себя под прогнание сквозь строй? - Ничего не поделаешь, дружище, я должен отсюда убраться. Исполни мою просьбу - не будет беды ни для тебя, ни для меня. А если откажешься, придется искать другой, ненадежный путь - тогда, может статься, меня схватят и впрямь прогонят сквозь строй, и этот грех падет на твою душу. Шубкель продолжал уговаривать приятеля, а у капрала делалось все тоскливее и неуютней на душе, потому как он думал, что лишится друга. Но в конце концов он не мог больше противиться и скрепя сердце обещал Шубкелю исполнить его просьбу. Ландграф, который был человеком въедливым и педантичным, строго различал большой и малый выезд. При большом он выезжал в карете, в сопровождении эскорта из гусар и приличного числа верховых офицеров. Но поскольку была зима, он отдавал предпочтение малому выезду: то есть ехал один в санях, где на козлах, рядом с кучером сидел только его гайдук. Однако сзади, на подножке, стоял гренадер с ружьем на караул, и так как в этом положении должен был он оставаться при самом жестоком морозе зачастую по многу часов, не имея возможности ухватиться за что-нибудь, когда сани подбрасывало на ухабах или при поворотах швыряло из стороны в сторону, он был пристегнут под коленями к двум железным ручкам - изобретение, которым ландграф очень гордился...
