Нет в них излишних подробностей, которые понадобятся детям уже при систематическом изучении географии; нет даже названий многих рек, городов, указания пространства, числа жителей каждой страны и т...
И.Шувалову] плодов сего училища. Я не знаю, каким образом попал я и брат мой в сие число избранных учеников. Директор с своею супругою и человек ..
Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услал..
Николай Иванович Гнедич родился в 1784 году в Полтаве в семье небогатого
дворянина. Учился он сначала в Полтавской духовной семинарии, потом в
Университетском благородном пансионе в Москве. Там он сблизился с теми
товарищами по пансиону, которые интересовались литературой, - А. И.
Тургеневым, А. Ф. Мерзляковым, А. С. Кайсаровым и сам начал писать. В то
время его увлекали республиканские, тираноборческие идеи. Он пишет повесть
"Мориц, или Жертва мщения", переводит трагедию Ф. Шиллера "Заговор Фиеско"
В 1803 году Гнедич переселился в Петербург. Здесь его литературные
знакомства расширяются, он посещает заседания "Беседы любителей русского
слова" и Вольного общества любителей словесности, наук и художеств,
посещает литературный салон А. Н. Оленина. В 1811 году Гнедич поступает на
службу в Петербургскую публичную библиотеку, став сослуживцем И. А. Крылова
и К. Н. Батюшкова, с которыми у него устанавливаются дружеские отношения.
Пушкин познакомился с Гнедичем вскоре после выхода из Лицея. Он высоко
ценил литературный вкус Гнедича. В 1824 году, посылая в Петербург из
Михайловского первую главу "Евгения Онегина", он пишет Плетневу: "Созови
мой Ареопаг - ты, Жуковский, Гнедич и Дельвиг - от вас ожидаю суда и с
покорностью приму его решение". Литературный авторитет Гнедича стоял так
высоко, что его решение признавали окончательным и его сверстники, и
молодые поэты. Так, К. Ф. Рылеев, написав свою первую думу "Андрей
Курбский", решается отдать ее в печать лишь при условии, если она "будет
одобрена почтенным Николаем Ивановичем Гнедичем".
Для Пушкина Гнедич был старшим другом. Когда Пушкину в 1820 году угрожала
ссылка в Сибирь, Гнедич просил Оленина заступиться за Пушкина. В то время,
когда Пушкин находился в южной ссылке, Гнедич переписывался с ним по
издательским делам. Он был первым издателем поэм "Руслан и Людмила" и
"Кавказский пленник".
В письмах Пушкин часто упоминает имя Гнедича, одобрительно отзывается о
некоторых его стихах. Так, в письме к брату он пишет: "Гнедич у меня
перебивает лавочку - "Увы, напрасно ждал тебя жених печальный" и проч. -
непростительно прелестно".
В своем литературном творчестве Гнедич был сторонником классицизма,
признавая образцами творения античных авторов. Еще в 1807 году Гнедич
приступил к главному делу своей жизни - переводу "Илиады" Гомера, над
которым работал более двадцати лет. В конце 1819 - начале 1820 года он
читал отрывки из своего перевода на заседании "Зеленой лампы", на этом
чтении присутствовал Пушкин.
Когда в 1829 году перевод "Илиады" был завершен и издан, Пушкин писал о
нем в "Литературной газете": "С чувством глубоким уважения и благодарности
взираем на поэта, посвятившего гордо лучшие годы жизни исключительному
труду, бескорыстным вдохновениям и совершению единого, высокого подвига".
... Когда утром внуки и внучки, подняв ее с постели, усаживали в кресла, тут она поднимала левою рукою с материнскою заботливостью стору у окна, и Боже сохрани, если б кто другой предупредил ее! Но только ли еще? Ужели умолчу о главной ее способности, которая дорого покупается бедным человечеством, - увечьем на службе или параличом; бабушка купила последним. Дело в том, что она во всякое время предсказывала погоду и служила как бы домашним живым барометром. Так, ежели Марье Александровне, Алексею Петровичу или кому-нибудь из старших внуков нужно было идти со двора, то предварительно спрашивали ее: "Матушка (или бабушка), какова-то погода будет?" - и она, пощупав который-нибудь из онемевших членов, как вдохновенная сивилла, отрывисто отвечала: "Снежно - ясно - оттепель - великий мороз", - смотря по обстоятельствам, и никогда не обманывалась. Не полезно ли иметь такое сокровище в семействе? Помню и старого заслуженного профессора, который, оставив кафедру политической экономии, с большим успехом занимался еще исследованием разных сортов нюхального табаку и влияния его на богатство народов. Помню, наконец, свое место подле племянницы Зуровых, чувствительной, задумчивой Феклы, с которой я любил беседовать тишком о разных предметах, например о том, долго ли могут проноситься чулки после штопанья или сколько бы аршин холста потребовалось мне на рубашки и проч., на что она всегда давала ясные и удовлетворительные ответы. Помню, как острые, но не язвительные шутки сыпались со всех сторон и возбуждали дружный хохот; помню.....
