С нижегородской выставки, где он экспонировал изделия своих кустарей, Киселев по дороге заехал на сутки к Сергею Андреевичу и сегодня вечером уезжал...
- Уж мне, право, эти петербургские журналы!.. Как придет почта, так дня два к нему и приступу нет. Смотри, уж самовар скоро выкипит; чай настоялся, как пиво доброе, а ты и не принимался еще пить!..
Несмотря на очевидное остроумие этой догадки, напоминающее самые блестящие времена древнего французского двор..
Вы читаете «Военный гимн греков», страница 1 (прочитано 0%)
Гнедич Николай Иванович
Николай Иванович Гнедич родился в 1784 году в Полтаве в семье небогатого
дворянина. Учился он сначала в Полтавской духовной семинарии, потом в
Университетском благородном пансионе в Москве. Там он сблизился с теми
товарищами по пансиону, которые интересовались литературой, - А. И.
Тургеневым, А. Ф. Мерзляковым, А. С. Кайсаровым и сам начал писать. В то
время его увлекали республиканские, тираноборческие идеи. Он пишет повесть
"Мориц, или Жертва мщения", переводит трагедию Ф. Шиллера "Заговор Фиеско"
В 1803 году Гнедич переселился в Петербург. Здесь его литературные
знакомства расширяются, он посещает заседания "Беседы любителей русского
слова" и Вольного общества любителей словесности, наук и художеств,
посещает литературный салон А. Н. Оленина. В 1811 году Гнедич поступает на
службу в Петербургскую публичную библиотеку, став сослуживцем И. А. Крылова
и К. Н. Батюшкова, с которыми у него устанавливаются дружеские отношения.
Пушкин познакомился с Гнедичем вскоре после выхода из Лицея. Он высоко
ценил литературный вкус Гнедича. В 1824 году, посылая в Петербург из
Михайловского первую главу "Евгения Онегина", он пишет Плетневу: "Созови
мой Ареопаг - ты, Жуковский, Гнедич и Дельвиг - от вас ожидаю суда и с
покорностью приму его решение". Литературный авторитет Гнедича стоял так
высоко, что его решение признавали окончательным и его сверстники, и
молодые поэты. Так, К. Ф. Рылеев, написав свою первую думу "Андрей
Курбский", решается отдать ее в печать лишь при условии, если она "будет
одобрена почтенным Николаем Ивановичем Гнедичем".
Для Пушкина Гнедич был старшим другом. Когда Пушкину в 1820 году угрожала
ссылка в Сибирь, Гнедич просил Оленина заступиться за Пушкина. В то время,
когда Пушкин находился в южной ссылке, Гнедич переписывался с ним по
издательским делам. Он был первым издателем поэм "Руслан и Людмила" и
"Кавказский пленник".
В письмах Пушкин часто упоминает имя Гнедича, одобрительно отзывается о
некоторых его стихах. Так, в письме к брату он пишет: "Гнедич у меня
перебивает лавочку - "Увы, напрасно ждал тебя жених печальный" и проч. -
непростительно прелестно".
В своем литературном творчестве Гнедич был сторонником классицизма,
признавая образцами творения античных авторов. Еще в 1807 году Гнедич
приступил к главному делу своей жизни - переводу "Илиады" Гомера, над
которым работал более двадцати лет. В конце 1819 - начале 1820 года он
читал отрывки из своего перевода на заседании "Зеленой лампы", на этом
чтении присутствовал Пушкин.
Когда в 1829 году перевод "Илиады" был завершен и издан, Пушкин писал о
нем в "Литературной газете": "С чувством глубоким уважения и благодарности
взираем на поэта, посвятившего гордо лучшие годы жизни исключительному
труду, бескорыстным вдохновениям и совершению единого, высокого подвига".
...
— Мы сделали все, что могли. Гоб знает, чего мы только не делали. Но такого рода менингиальная инфекция развивается очень быстро, понимаете, просто стремительно. Кроме того, — добавил он с упреком, — вы привели его к нам слишком поздно.
— Я знаю, я знаю. Я сама виновата. — Крошечный носовой платочек Беатрисы Джоанны был мокрым насквозь. — Но я думала, что его можно спасти. И мой муж думал так же. Но похоже, что человеческая жизнь вас больше просто не заботит. Никого из вас. О, бедный мой мальчик!
— Мы заботимся о человеческой жизни, — произнес доктор Ачесон строго. — Мы заботимся о стабильности. Мы заботимся о том, чтобы на земле не стало слишком тесно. Мы заботимся о том, чтобы вдоволь накормить всех. Мне кажется, — продолжал он более доброжелательно, — вам нужно немедленно пойти домой и отдохнуть. На обратном пути покажите это свидетельство в аптеке и попросите пару таблеток успокаивающего. Ну полно, полно.
Ачесон потрепал женщину по плечу.
— Вы должны быть благоразумны. Попробуйте быть современной. Вы же умная женщина. Оставьте материнство простому народу, как это и предназначено природой. Теперь, конечно, — улыбнулся он, — предполагается, что вы будете вести себя по правилам. Вы уже использовали рекомендованную норму. Для вас нет больше материнства. Попытайтесь избавиться от чувства материнства.
Доктор Ачесон снова потрепал Беатрису Джоанну по плечу, а затем чуть хлопнул легонько напоследок: «Ну, а теперь простите меня…»
— Никогда, — проговорила Беатриса Джоанна. — Я никогда не прощу вас. Никого не прощу.
— Всего хорошего, миссис Фокс.
Мисс Хершхорн включила маленькое речевое устрой ство; идиотский искусственный голос принялся декламировать расписание встреч доктора Ачесона на вторую половину дня. Сам Ачесон бесцеремонно повернулся к Беатрисе Джоанне толстым задом: Все было ясно: сын ее скоро превратится в пятиокись фосфора, а вот она — просто хнычущая и всем мешающая зануда.
Беатриса Джоанна высоко подняла голову и промаршировала в коридор, а затем к лифту. Она была красивой женщиной двадцати девяти лет, красивой по старому, а не так, как теперь требовали приличия от женщин ее круга. Прямое, лишенное элегантности черное платье без талии не могло скрыть ни тяжеловатого изящества ее бедер, ни прелестной линии живота...
