Участвовав в италианской войне, он имел при себе, в качестве наставника и руководителя, бесстрашного и благородного генерала Дерфельдена, высоко уважаемого самим Суворовым...
ятидесяти или, много, пятидесяти пяти шагов: это самая дальняя мера; по большей части в болоте приходится стрелять гораздо ближе; еще менее нужно, чтоб ружье било слишком кучно,..
Чтo былo бы здecь, ecли бы в пoлoвoдьe Дoнeц нe yнocил cвoим тeчeниeм вceгo этoгo "зoлoтa" вмecтe c oбвaлившимиcя бepeгaми кpyчи! Пocpeдинe пycтoши был вpыт кpeпкий cтoлб...
«Гомер. Илиада», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Гнедич Николай Иванович
(Отрывок)
Оба героя сошлись, устремленные друг против друга;
Первый к Пелиду воскликнул шеломом сверкающий
Гектор:
"Сын Пелеев, тебя убегать не намерен я боле!
"Трижды пред градом Приамовым я пробежал, не дерзая
"Встретить тебя нападавшего; ныне же сердце велит мне
"Стать и сразиться с тобою; убью, или буду убит я!
"Прежде ж богов призовем во свидетельство; лучшие
будут
"Боги свидетели клятв и хранители наших условий:
"Тела тебе я не буду бесчестить, когда громовержец
"Дарует мне устоять и оружием дух твой исторгнуть;
"Славные только доспехи с тебя, Ахиллес, совлеку я,
"Тело ж отдам мирмидонцам; и ты договор сей исполни".
Грозно взглянул на него и вскричал Ахиллес
быстроногий:
"Гектор, враг ненавистный, не мне предлагай договоры!
"Нет и не будет меж львов и людей никакого союза;
"Волки и агнцы не могут дружиться согласием сердца;
"Вечно враждебны они и злоумышленны друг против друга, -
"Так и меж нас невозможна любовь; никаких договоров
"Быть между нами не может, поколе один, распростертый,
"Кровью своей не насытит свирепого бога Арея!
"Всё ты искусство ратное вспомни! Сегодня ты должен
"Быть копьеборцем отличным и воином неустрашимым!
"Бегства тебе уже нет; под моим копьем Тритогена
"Скоро тебя укротит и заплатишь ты разом за горе
"Другов моих, которых избил ты, свирепствуя, медью!"
Рек он - и, мощно сотрясши, послал длиннотенную пику,
В пору завидев ее, избежал шлемоблещущий Гектор;
Быстро приник он к земле, и над ним пролетевшая пика
В землю вонзилась; но, вырвав ее, Ахиллесу Паллада
Вновь подала, невидима Гектору, коннику Трои.
Гектор же громко воскликнул к Пелееву славному сыну:
"Празден удар! и нимало, Пелид, бессмертным подобный,
"Доли моей не узнал ты от Зевса, хотя возвещал мне;
"Но говорлив и коварен речами ты был предо много
"С целью, чтоб я, оробев, потерял и отважность и силу.
"Нет, не бежать я намерен; копье не в хребет мне
вонзишь ты;
"Прямо лицом на тебя устремленному, грудь прободи мне,
"Ежели бог то судил! Но копья и сего берегися
"Медного! Если бы, острое, в тело ты все его принял!
"Легче была бы кровавая брань для сынов Илиона,
"Если б тебя сокрушил я, тебя, их лютейшую гибель!"
Рек он - и, мощно сотрясши, копье длиннотенное ринул,
И не прокинул: в средину щита поразил Ахиллеса;
Но далеко оружие щит отразил. Огорчился
Гектор, узрев, что копье бесполезно из рук излетело;
Стал и очи потупил: копья не имел он другого.
Голосом звучным на помощь он брата зовет Деифоба,
Требует нового дротика острого: нет Деифоба.
Гектор постиг то своею душою, и так говорил он:
"Горе! к смерти меня всемогущие боги призвали!
"Я помышлял, что со мною мой брат, Деифоб нестрашимый;
"Он же в стенах илионских: меня обольстила Паллада.
... Только зачем вы написали это ужасное слово: "прискорбие"? Je ne puis pas souffrir се mot. Mettez (Я не переношу этого слова. Поставьте): с глубокой скорбью. Брат поправил. - Я посылаю в "Новое Время". Этого довольно. - Да, конечно, довольно. Можно еще в "Journal de S. Petersbourg" ("Санкт-Петербургские ведомости"). - Хорошо, я напишу по-французски. - Все равно, там переведут. Брат вышел. Жена подошла ко мне, опустилась на кресло, стоявшее возле кровати, и долго смотрела на меня каким-то молящим, вопрошающим взглядом. В этом молчаливом взгляде я прочел гораздо больше любви и горя, чем в рыданиях и воплях. Она вспоминала нашу общую жизнь, в которой немало было всяких треволнений и бурь. Теперь она во всем винила себя и думала о том, как ей следовало поступать тогда. Она так задумалась, что не заметила моего брата, который вернулся с гробовщиком и уже несколько минут стояли возле нее, не желая нарушать ее раздумья. Увидев гробовщика, она дико вскрикнула и лишилась чувств. Ее унесли в спальню. - Будьте спокойны, ваше сиятельство, - говорил гробовщик, снимая с меня мерку так же бесцеремонно, как некогда делали это портные, - у нас все припасено: сено, и покров, и паникадилы. Через час их можно переносить в залу. И насчет гроба не извольте сомневаться: такой будет покойный гроб, что хоть живому в него ложиться. Кабинет опять начал наполняться. Гувернантка привела детей. Соня бросалась на меня и рыдала совершенно как мать, но маленький Коля уперся, ни за что не хотел подойти ко мне и ревел от страха. Приплелась Настасья - любимая горничная жены, вышедшая замуж в прошлом году за буфетчика Семена и находившаяся в последнем периоде беременности. Она размашисто крестилась, все хотела стать на колени, но живот ей мешал, и она лениво всхлипывала. - Слушай, Настя, - сказал ей тихо Семен, - не нагибайся, как бы чего не случилось. Шла бы лучше к себе; помолилась - и довольно. - Да как же мне за него не молиться? - отвечала Настасья слегка нараспев и нарочно громко, чтоб все ее слышали...